Читаем без скачивания Меч Господа нашего-1 [СИ] - Александр Афанасьев

Бабахнуло — и оба они бросились внутрь. При этом — столкнулись друг с другом в проходе и Дулитл — он должен был идти вторым, потому что у Аллена была лучшая возможность обстрела — от столкновения упал, но свои цели поразить успел. Вот только — одна пуля ушла совсем неконтролируемо и ударила в стену.

— Чисто! — крикнул Аллен — и Дулитл в этот момент пнул его под колено.

Аллен этого просто не ожидал — да и возможности, чтобы увернуться не было. Колено взорвалось болью, но он сумел перебороть себя и ударил в ответ — ногой в грудь поднимающемуся. Вышло не лучшим образом — на всех на них были легкие бронежилеты — но все равно, прилетело достаточно. Больше — ни тот ни другой сделать не успели — вбежавший Гаммер, а за ним и Нобл толкнули Аллена в сторону, и встали между ними.

— Это какого хрена!?

— Этот сукин сын меня толкнул!

Надо сказать, что в отрядах SEAL такого не было. Он меня толкнул — это детский сад по любым понятиям. Тренировки шли очень интенсивно и с нарушением многих норм безопасности, вполне могло быть так, что свалившееся бревно сломало кому-то ногу, отдавило пальцы или даже кто-то попал под выстрел — и хорошо, если не насмерть. Конечно, офицеры отвечали за безопасность, и по каждому такому случаю было служебное расследование и оргвыводы. Кого-то увольняли, особенно если случай с гибелью, можно было и под суд попасть — но вот солдаты по этому поводу между собой не разбирались. И как можно — боевое задание может прийти в любой момент, и что если в группе будет раздрай? Такое может привести и к гибели всей группы.

— Какого черта происходит? — лейтенант-коммандер Снейк зло пнул искалеченную дробовым выстрелом дверь.

Тюлени подавленно молчали.

— Я спрашиваю, какого хрена здесь происходит?

— Упражнение отработано, сэр — сказал Нобл.

— Ты что, совсем идиот? Аллен, за мной!

Они вышли в коридор. Спустились на «земляной» этаж — дело происходило на четвертом.

— Аллен, какого хрена? Можешь мне ответить?

— Никакого, сэр. Напарник упал, один выстрел был неконтролируемым.

— Перестань. Какого черта ты хромаешь?

— Старая травма, сэр.

Коммандер протянул руку.

— Дай!

Лейтенант дал ему свое оружие, потом и каску. Коммандер вытащил карты памяти и оттуда и оттуда.

— Я твой командир. Ты можешь ответить как человек, какого черта там произошло?

— Не могу, сэр. Я сам ничего не понял.

— Какие у тебя отношения с Дулитлом?

— Никаких, сэр.

— Ты с ним раньше служил?

— Нет, сэр.

— Тогда какого хрена вы с ним цапаетесь?

— Я не могу сказать, сэр.

Коммандер глубоко выдохнул и вдохнул, чтобы унять бешенство.

— Вот что, лейтенант. Я знаю вашу позицию, и знаю, как вы относитесь к чужакам. И к парням с другого берега. Мы сколоченная группа, не раз бывавшая под обстрелом. А они — нет. Я все это понимаю. И я не в восторге от того, что нас срочно решили усилить черти кем. Но я не позволю, чтобы в отряде были разборки. Этот парень потерял всю свою группу, сам был контужен — но врачи разрешили ему вернуться в строй. Возможно, этот тип не слишком-то приятен в общении, но вы должны понимать — общее дело, которое мы делаем сейчас — важнее каких-то мелочных разборок. Можешь воспринимать это так: мы должны сделать дело, а потом мы избавимся от ублюдков раз и навсегда. Но дело мы сделать должны, ты понимаешь, что стоит на карте?

— Да, сэр.

Коммандер внимательно смотрел на лейтенанта.

— Пока не понимаешь. Но поймешь. Скоро поймешь, не я придумал эти дурацкие требования по безопасности. И я рассчитываю, что ты не только усвоишь все, что я тебе сказал — но и донесешь мои слова до остальных.

— Да, сэр.

— Вот и отлично. Больше ты с Дулитлом в пару не встаешь. И вы будете в разных группах. Постарайтесь больше не затевать ничего.

— Скажите это ему, сэр.

Взгляд коммандера посуровел.

— Я говорю это тебе.

— Я все понял, сэр.

— Сдай оружие и иди к врачу. Я не могу допустить, чтобы у меня еще один солдат выбыл из строя. Пусть посмотрит твою ногу. Если надо — возьмешь короткий тайм-аут.

— Да, сэр…

— Все. Иди.

Врач — своего не было, зато тут было полно врачей ВВС — осмотрев колено, рекомендовал сделать перерыв на несколько дней и наложил давящую повязку. Так же — дал какое-то средство, каким пользуются игроки в американский футбол, и велел это втирать в колено, как только будет чувствоваться боль. Лейтенант понял, что выбыл из строя на несколько дней, и ничего хорошего в этом не было. Он попросил разрешения сходить на пару дней с логистической колонной в Кабул, и лейтенант-коммандер подписал ему три дня увольнительной. Требования безопасности запрещали такое — но Снейк хорошо понимал, что болтающийся по базе лейтенант может что-то натворить, опять столкнуться с Дулитлом. Да и вообще — Аллену надо было дать немного развеяться перед тем, как снова приступать к занятиям, долгие тренировки и неизвестность вымотали всех до предела. Так что — с первой же логистической колонной, лейтенант Томас Аллен отбыл в Кабул.

Кабул одна тысяча четыреста тридцать второго года хиджры представлял собой город, мало похожие на какой-либо иной на этой планете…

Когда американцы пришли в Кабул — он был мало похож на город. Русские в восьмидесятые отстроили его по своим проектам, четырех и пятиэтажками, в основном панельными, совсем не держащими тепло — но это было хоть какое-то жилье, ведь до прихода русских многие жители Кабула ютились в грязных землянках, вырытых на склонах гор, был даже уникальный, единственный в мире подземный рынок. Потом — русские ушли и в городе начались бои. При коммунистической власти Наджибуллы — боев не было, коммунисты сдали город без боя — все началось потом. Таджики Раббани и Масуд моментально схватились с пуштуном Хекматьяром. Точнее — это пуштун Хекматьяр, основатель и «владелец» самой крупной из семи партий — Исламской партии Афганистана, включавшей в себя до трети моджахедов — не хотел делиться власть с грязными таджиками и с другими полевыми командирами. Он хотел власть себе и кресло премьер-министра его не устроило. Тяжелые бои, которые велись даже в городских кварталах — закончились поражением Хекматьяра, он отступил в населенный пуштунами Кандагар, от поста главы правительства не отказался — но делами страны не занимался, вместо этого он начал промышленно выращивать опиумный мак. О походе на Кабул он заикался, но как-то вяло — места для выращивания мака хватало.

В девяносто шестом — город, и тоже без боя взяли уже талибы. Это снова были пуштуны — но совсем не такие, как обросший жирком Хекматьяр. Молодые, голодные и злые пуштуны из сельской местности, говорящие на пушту взяли миллионный город, который населяли люди, говорящие в основном на дари, и среди них было много не пуштунов. Город этот — на протяжении многих десятилетий испытывал влияние вестернизации: в двадцатые Эманулла-хан приказал проложить к своему дворцу первую (и последнюю) афганскую железную дорогу, в шестидесятые тут было не протолкнуться от хиппи, шалевших от горного воздуха и растущей в горах на открытом доступе афганской, лучшей в мире конопли, в восьмидесятые здесь были русские. Еще в начале девяностых — Раббани и Масуд не слишком то усердствовали в вопросах веры и можно было увидеть женщину на улице если и не в мини-юбке, то без чадры. Но сейчас — наступили совсем другие времена.

Первым делом, талибы (и не только они) ворвались в представительство ООН и зверски убили скрывавшегося там президента Афганистана Наджибуллу. Ни Раббани, ни Масуд на такое не решились — они все же видели Афганистан какой-то частью мирового сообщества и не могли позволить себе с ходу жечь мосты. Талибы сделали это не колеблясь — тем самым, они показали, что не намерены считаться со всем остальным миром и намерены навязывать свои порядки везде, где они будут. Они прошлись по домам и разбили все телевизоры и радиоприемники. Они приказали всем мужчинам отращивать бороду, а женщинам надеть глухую паранджу — за ослушание зверски убивали на площадях. Они уничтожили все портреты, какие были — Аллах запрещает изображать человеческое лицо. Начали работать исламские трибуналы — где судьи, окончившие едва ли и один класс школы, выносили поистине изуверские по жестокости приговоры. Город, где еще десять лет назад встречали первого афганского космонавта[30] — стремительно погружался в пучину средневекового варварства, откровенной дикости, фанатичности. Автомат Калашникова, вонючая борода, грязный халат и самодельные чувяки, черная чалма, фанатичный взгляд и безграмотная, постоянно прерывающаяся упоминанием Аллаха речь — таким был портрет хозяина афганской столицы все эти годы. Город, где когда-то работала Академия наук — стремительно превращался в одну гигантскую трущобу: не работали никакие системы жизнеобеспечения, свет получали от дизель-генераторов, на последних этажах домов ставили печки-буржуйки, оконные проемы затыкали шкурами скота и картоном. Талибы продемонстрировали готовность убивать и делали это снова и снова. Женщин, многие из которых учились в настоящих школах — низвели до положения скота. Рождаемость подскочила до предела — и в чудовищном гнойнике под названием Афганистан — вызревал тот гной, который в новом тысячелетии должен был выплеснуться на север, занимая все новые и новые территории. В старом Талибане были десятки тысяч — в новом обещали быть миллионы, неграмотных, фанатичных подростков, несущих веру на штыке своего автомата.